Girl from Svaneti, Gerogia

Girl from Svaneti, Gerogia.

This picture was taken on 2006 in Svaneti, and then was downloaded by me in 2007 from webshots.com in full resolution, by the way many people mistakenly believe this girl is from Armenia, but this is wrong and I want to let it clear. I opened my account in 2011 and wanted to contact the great photographer who take this picture, but webshots.com was shut down and now I can't remember his name, but I really admire his work, so decided upload this picture in his honor. If someone here know the name of author from webshots.com, please let me know it.

Svaneti is a beautiful village located in northwest part of the former Soviet Republic Of Georgia, near the border with Russia.



https://www.flickr.com/photos/27120257@N03/11265299133/

"Амирани" - сванская сказка.

Оригинал взят у svaneti в "Амирани" - сванская сказка.

(Текст записан в Сванетии и опубликован Вольным Сваном (Нижарадзе) в газ. «Иверия», 1887, № 212; «Сванские сказки», 1893, Кутаиси, стр. 59–72)

В дремучем лесу, где деревья верхушками касались неба, громоздилась узкая, очень высокая скала. Поблизости жил охотник, который время от времени охотился в лесу. Однажды после долгих скитаний он подошел к подножию этой скалы. Ему послышалось, что оттуда несутся какие-то звуки, похожие на женский крик. Этот крик привлек внимание охотника, он поглядел на скалу, но не смог разглядеть ее вершины, настолько она была высока. Тогда он решил подняться на скалу, но это было невозможно. Охотник немедленно направился домой. У него была сварливая хромая жена. Он велел ей приготовить к утру еду на дорогу, а сам пошел к кузнецу, заказал ему изготовить полный мешок долот и один железный хведи. К утру жена приготовила еду на дорогу, а кузнец — мешок долот и хведи{1}. Захватив все это, охотник направился к скале. Подойдя к ее подножию, он принялся вбивать в скалу долота и, пользуясь ими как ступеньками, поднимался вверх все выше и выше. Наконец, когда все долота вышли и молот истерся, он достиг вершины скалы. Тут он нашел нечто вроде входа, через который проник в пещеру. В пещере лежала изумительная красавица Дали{2} с золотыми косами. С первого же взгляда она и охотник (которого звали Дарджелани) полюбили друг друга. Они обнялись и некоторое время пребывали в забытьи. В эту ночь охотник остался в пещере и лег с Дали. Хотя на словах она противилась этому, но не смогла устоять против любви. На следующее утро Дали предложила охотнику вернуться домой, но тот не согласился и остался у нее на вторую ночь. Теперь уже Дали более настойчиво стала советовать охотнику вернуться домой.

— Иди домой, — говорила Дали, — твоя жена — волшебница, и она привыкла каждый вечер дожидаться твоего возвращения, а если ты так сильно запоздаешь, она станет подозревать тебя, пойдет по твоему следу, доберется до нас и причинит нам какое-нибудь несчастье.

— Ну, что ты, — ответил охотник, — моя жена хромая, она и дома-то едва ковыляет, куда ей до нас добираться.

В эту ночь охотник опять остался у Дали.

[Spoiler (click to open)]

Жена охотника и в самом деле была удивлена, что муж ее вот уже третью ночь не возвращается домой. Переждав два дня, на третий она приготовила себе еду на дорогу и отправилась по следам мужа, которые привели ее к подножию скалы. Поднявшись на ее вершину, она вошла в ту пещеру, где, лежа вместе, спали охотник и Дали. Жена охотника разыскала золотые ножницы Дали, отрезала ее золотые косы и, захватив их и ножницы с собой, вернулась домой. На следующее утро, когда охотник и Дали проснулись, Дали приподняла голову. Голова показалась ей что-то очень легкой; проведя рукой по волосам, она обнаружила, что ее коса исчезли. Бросилась искать ножницы, но их тоже не оказалось. Убитая горем, она повернулась к охотнику и сказала:

— Пусть мой грех падет на тебя, — ведь я же говорила, что твоя жена причинит нам несчастье. Теперь моя жизнь ничего не стоит. Возьми мой нож, рассеки мне чрево и вынь ребенка, ибо я беременна от тебя. Если дитя окажется мальчиком, нареки его именем Амирани, если девочкой — назови, как хочешь. Мой сын станет «чабуки»{3}. Оставшись в моем чреве положенное время, он мог бы соревноваться с самим богом, а теперь будет уступать ему, но все же выполни мой завет: когда извлечешь ребенка из моего чрева, сохраняй его три месяца в желудке телки, затем следующие три месяца — в желудке бугая, чтобы там, в тепле, получил он все то, чего ему не хватило во чреве матери. После этого уложи ребенка в люльку и поставь у родника Иамани{4}. Там пройдет тот, кто окрестит ребенка и скажет ему все, что необходимо будет знать моему сыну.

Удрученный горем охотник отказался вспороть чрева Дали, но она настояла на своем. Дрожащими руками он вскрыл ее чрево и извлек оттуда солнцеподобного мальчика. Охотник выполнил все заветы Дали, отнес ребенка в люльке к роднику Иамани и оставил там, а сам вернулся домой.

Мимо родника проходило много людей. Они смотрели на лежавшего в люльке мальчика и спрашивали его: «Кто твои родители? Кто твой крестный?». «Родителей не знаю, а крестный мой — ангел-повелитель», — отвечал ребенок. В это время мимо родника прошел ангел, который обратился к младенцу с тем же вопросом, как и другие прохожие. На вопрос, который ангел повторил трижды, мальчик дал тот же ответ. Тогда ангел назвал себя, окрестил ребенка и нарек его именем Амирани, а затем, вручив ему булат, сказал:

— Спрячь его в ноговицу и пользуйся им лишь в случае самой крайней необходимости.

Затем ангел благословил Амирани, сказал, что никто во всем мире не сможет одолеть его, и удалился.

К роднику подошли водоносы из дома Иамани и начали насмехаться над лежащим в люльке Амирани. Он обиделся, встал из люльки, стукнул водоносов друг о друга головами, расколотил их посуду и так отпустил домой насмешников. Вернувшись домой без воды и посуды, они рассказали Иамани о случившемся. Иамани рассердился, встал и сам отправился к роднику. Тут он нашел лежащего в люльке мальчика и обрадовался, — мол, он будет братом моим сыновьям Усипи и Бадри. Иамани забрал с собой люльку с мальчиком и отправился домой. Его жена тоже обрадовалась найденышу, считая, что мальчика можно приставить качать люльки ее сыновей Усипи и Бадри.

На следующее утро жена Иамани отправилась доить коров. Уложив своих сыновей в люльки, между ними она посадила Амирани и приказала ему хорошо их качать, чтобы дети не плакали. «Горе тебе, если ты плохо выполнишь поручение», — добавила она.

Когда мать покинула детей, рассерженный Амирани нашел в люльке Усипи шило, которым уколол сначала Усипи, а затем Бадри. Дети начали плакать. Мать рассердилась и крикнула Амирани: «Клянусь, если ты будешь плохо укачивать детей, я вернусь, и тебе несдобровать. Так поступать с моими детьми не осмелится даже сын Дали — Амирани», — добавила она.

Амирани чуть слышно пробормотал: «А разве я не сын Дали — Амирани?!». Услышав это, жена Иамани прекратила доить коров, обрадованная, бросилась к Амирани, расцеловала его, тотчас же выкупала в молоке и завернула в кусок «кантхи»{5}. С этого дня она лелеяла Амирани, как собственного сына. Иамани и его жена места себе не находили от радости, что бог послал их сыновьям такого брата.

Мальчики подросли и стали юношами-богатырями. Каждый день они выходили в поле и не пропускали без потасовки ни одного встречного, куда бы тот ни шел, — на восток или на запад. Избитые ими люди вблизи не осмеливались, но издали кричали им:

— Если вы богатыри и умеете держаться по-богатырски, не нас бейте, а лучше узнайте, что случилось с глазом вашего отца Иамани.

Впервые услышав это, юноши втроем бросились к жене Иамани и попросили ее рассказать, что случилось с глазом Иамани. Сначала мать не открывала сыновьям и Амирани правды насчет глаза Иамани и на первый их вопрос ответила так:

— Иамани когда-то болел оспой, и болезнь повредила ему глаз, а больше ничего с ним не случалось, клянусь вами.

Мать дважды дала такой ответ, а на третий раз, чтобы добиться от нее признания, Амирани, Усипи и Бадри прибегли к такой хитрости: возвратившись с поля, они сердито потребовали у жены Иамани испечь каждому по горячему хачапури{6}. Мать согласилась. Когда она положила хлебцы на угли, Амирани и Усипи выхватили из углей два горячих хачапури, приложили их к грудям жены Иамани и сказали: «Или расскажи нам всю правду, что случилось с глазом Иамани, или мы сожжем тебе груди». Жене Иамани ничего больше не оставалось, как рассказать правду:

— Один дэв{7} стал врагом Иамани, — начала она, — и обложил нас данью; когда родились Усипи и Бадри, дэв явился к нам и потребовал себе одного из них: «Если вы не пойдете на эту жертву, дайте мне правый глаз Иамани», — сказал он нам. Иамани не согласился отдать ни одного из сыновей и предпочел уступить дэву свой правый глаз.

Как только сыновья Иамани и Амирани услышали эту историю, они немедленно начали готовиться к борьбе с дэвом. Они попросили Иамани достать им железный лук и стрелы. Тот достал. Юноши стали пробовать лук. В руках Амирани лук не выдержал и сломался. Тогда Амирани достал кусок железа весом в десять ока{8}, понес его кузнецу и наказал выковать лук. На другой день юноши втроем отправились на борьбу с дэвом. Долго шли они, пока на далеком поле не встретили дэва, который владел большим яблоневым садом и пас стадо в тени яблонь. Увидев юношей, дэв крикнул:

— Тогда будете богатырями, если сможете сбить с моих яблонь хоть одно яблоко, а затем перебросить это яблоко на другую яблоню.

Усипи и Бадри долго старались, но не смогли сбить ни одного яблока. Тогда Амирани метнул стрелу из своего лука, сбил все яблоки с одной стороны яблони и забросил их на другую сторону. Дэв сказал тогда:

— Если вы богатыри, попробуйте, по вашему желанию, поднять хоть одну овцу из моего стада, а другую уложить наземь.

Усипи и Бадри не смогли сделать ни того, ни другого; Амирани же сначала поднял все стадо, а затем с такой силой швырнул овец на землю, что чуть не погубил все стадо. Дэв прогневался, забрал все стадо и вместе с Амирани загнал в свой дом. Закрыв двери изнутри, он оставил снаружи Усипи и Бадри. На ужин дэв сварил четырех овец, мясо которых поел сам, а обглоданные кости бросал за спину в угол, где была прикована железной цепью его сестра. Ложась спать, дэв сказал, что нынешней ночью он довольствуется этим ужином, а утром позавтракает Амирани.

Когда дэв уснул, Амирани подкрался к прикованной сестре дэва и попросил ее научить, как убить дэва. Она сказала:

— Моего брата может погубить лишь его же меч, хранимый им в масле. Меч настолько крепко сидит в этом масле, что один ты никак не сможешь вытащить его, но у моего брата есть «цемаши»{9}, который ты должен принести. Один его конец крепко привяжи к мечу, а за другой конец потянем мы оба и вытащим меч. Когда он будет в твоих руках, подойди к моему брату, но ни в коем случае не ударяй мечом, а лишь приложи его к шее брата, он сам перережет горло. — Вместе с тем сестра дэва потребовала у Амирани дать клятву именем Христа{10}, что, убив дэва, он освободит ее и не причинит никакого вреда. Амирани поклялся именем Христа, отыскал «цемаши», одним концом привязал его к мечу, а другой конец дал в руки сестре дэва. Они вместе стали тянуть «цемаши» и с большим трудом вытащили меч из масла, причем он так зазвенел, что дэв было проснулся, но снова уснул. Амирани поднес меч к дэву и приложил к его шее. Меч сам стал резать горло дэва. Дэв пришел в себя, лишь когда горло было уже наполовину перерезано; он начал метаться, но ничего не мог поделать. Так убил дэва Амирани. Сестра дэва попросила освободить ее, но вместо этого Амирани отрубил ей голову и таким образом нарушил клятву.

После этого все владения и все хозяйство дэва перешло в руки Амирани и его товарищей. Все то, что можно было забрать с собой, они взяли, остальное бросили и пошли своей дорогой. Шли долго и наконец вошли в сосновый бор. Тут возвышалась скала, на вершине которой сидел дэв и прял шерсть. Сосна служила ему веретеном, а мельничный жернов мотовилом. Оказывается, это был тот самый дэв, который взял правый глаз Иамани. Увидев Амирани с его товарищами, дэв закричал:

— Тут появились три какие-то мухи; лучше возвратитесь назад, иначе и мясо ваше съем и кости разгрызу.

Амирани ответил ему:

— Сначала попробуй, мерзкий, сделать это, а потом хвались!

Дэв рассердился, бросил пряжу и спустился к подножию скалы, чтобы сразиться с пришельцами. Долго метали стрелы. Амирани всаживал в дэва одну стрелу за себя да две — за Усипи и Бадри. Наконец обе стороны устали. Дэв приблизился к Амирани, раскрыл пасть и проглотил его. Не тронув Усипи и Бадри, дэв отправился домой. Когда он проходил по двору, Бадри догнал его и отрубил ему хвост. Лишь только дэв вошел в дом, у него разболелся живот.

— Горе мне, — говорит он своей матери, — у меня болит живот.

Подбежав к столбу, дэв начал тереться об него своим животом, думая, что этим хоть несколько утишит боль. Однако, так как у него был отрублен хвост, он не мог зацепиться за столб и грохнулся на землю. Заметив страдания сына, мать спросила, не видел ли он кого-либо сегодня. Дэв ответил, что видел трех мух, причем одну из них он даже проглотил.

— Горе мне, если ты проглотил сына Дали — Амирани! — вскрикнула мать дэва.

Усипи и Бадри, стоявшие у окна, слышали весь разговор матери с сыном и крикнули Амирани:

Амирани, под коленом в ноговице у тебя заложен кинжал.
В злом месте спишь ты, в огромном чреве дракона,
Вынь кинжал и ударь им дэва меж ребер несколько раз.

Услышал это Амирани и сказал себе: «Что может приключиться со мной хуже этого?». Извлек он свой кинжал и всадил в ребра дэву, а тот начал кричать:

— Только не убивай меня, а я выпущу тебя через рот или сзади, по твоему выбору.

Амирани сердито ответил:

— Мерзкий, чего же стоить будет моя жизнь, если ты меня выблюешь или выкинешь сзади!

— Тогда, — сказал дэв, — вытащи у меня кость в боку и вылезай оттуда.

Амирани вырезал у него весь бок и вылез, но без одного глаза.

— Немедленно сделай мне глаз, иначе убью тебя, — сказал Амирани.

Дэв ответил:

— Отрежь у меня частицу печени и частицу легкого и проведи ими по глазнице, тогда вырастет глаз лучше прежнего.

Амирани отрезал у дэва большой кусок печени, большой кусок легкого и провел ими по глазнице; и в самом деле, вырос у него глаз, вполне здоровый. Затем дэв попросил Амирани вставить обратно вырезанный им бок, но Амирани вставил ему в это место деревянное решето (если бы Амирами не сделал этого, мир мог бы погибнуть, ибо потому происходит затмение солнца, что дэв глотает его, и, не будь решета, которое солнне легко прожигает, оно не смогло бы вновь всходить на небосклоне, — так говорит народ).

Покончив с этим, Амирани потребовал у дэва глаз Иамани. Дэву не хотелось выполнять этого требования, но он не посмел отказаться; он указал на стоявший в доме столб и сказал, что в нем заключена коробочка, в ней — другая, а в последней хранится глаз Иамани. Амирани разыскал тот глаз и, оставив дэва, вместе со своими товарищами вернулся домой. Тут они вставили глаз Иамани и остались ненадолго отдохнуть.

Время шло. Захотелось Амирани показать свою удаль. Он попросил Иамани удержать дома Усипи и Бадри, так как в затруднительных случаях они, дескать, больше мешают, нежели помогают. Узнав об этом, Усипи и Бадри очень обеспокоились; они попросили Амирани захватить их с собой. «Без тебя жить мы не можем», — сказали они. Амирани согласился, и втроем они отправились свершать геройские дела.

Долго шли они и наконец встретили на поляне трех дэвов.

— Вы были бы замечательными героями, если бы кто-нибудь из вас смог добыть Кэту Натбиани{11}, дочь Кеклуца Кейсари{12}. Многие богатыри пытались жениться на ней, но никому еще не удалось этого добиться, — крикнули им дэвы.

Амирани спросил дэва, где находится этот кесарь и где живет его дочь Кэту. Дэвы указали царство Кеклуца и сказали, что его дочь находится в башне, которая цепями подвешена к небу.

Друзья оставили дэвов и отправились в царство Кеклуца. Пройдя часть пути, они подошли к широкому морю, через которое невозможно было перебраться. Тут они встретили одну женщину-дэва, и Амирани спросил ее, нет ли другого пути в царство Кеклуца. Она ответила, что другого пути нет, но, если они примут ее себе в товарищи, она проведет их через море. Амирани поклялся именем Христа. Женщина-дэв отрезала одну из своих кос и перекинула ее в виде моста через море. По этой косе прошли сначала Усипи и Бадри, затем Амирани, а последней должна была пройти она сама. Когда женщина-дэв достигла середины моря, Амирани ударил кинжалом по косе и перерезал ее; женщина-дэв упала в море. Так Амирани второй раз отступил от клятвы именем Христа.

Достигнув берега, друзья долго шли по суше. На поле они встретили человека, которого звали Андрероби{13}. Он был так громаден, что в арбу, на которой он лежал, было впряжено девять пар быков и буйволов. Несмотря на помощь еще множества людей, арба подвигалась с трудом. Андрероби заживо везли на кладбище, ибо после смерти уже было бы невозможно доставить его туда из-за неимоверной тяжести, и он остался бы непохороненным. Одна нога Андрероби сползла с арбы и волочилась по земле, оставляя на ней след, подобный следу тяжелого плуга. Весь сопровождающей его люд не в силах был уложить на арбу эту ногу. Увидев все это, Амирани подхватил ногу Андрероби тетивой своего лука и уложил ее на арбу. Андрероби удивился: кто оказался настолько силен, что так легко смог уложить его ногу на арбу? Народ указал на Амирани. Андрероби попросил Амирани протянуть ему руку, но Амирани побоялся, что такой сильный человек может сломать ему руку, и вместо руки подал плоский камень. Андрероби сжал камень настолько крепко, что из него потекла вода, а затем вновь попросил Амирани протянуть руку. Амирани исполнил эту просьбу, и Андрероби стал заклинать его именем Христа, чтобы он принял побратимом его сына и никогда ему не изменил. Амирани вновь поклялся Христом.

Народ повез Андрероби своим путем, а Амирани, захватив с собой его сына, продолжал свой путь. Шли долго, Амирани захотелось спать, и он прилег. Пока он спал, сын Андрероби голыми руками поймал двух оленей и тут же подвесил на ветвь дерева. Проснувшись, Амирани увидел оленей и спросил, как они были пойманы. Когда он узнал, что олени пойманы сыном Андрероби, он огорчился, подумав: «Он еще дитя и если уже теперь совершает такие дела, когда возмужает — одолеет и меня». Сказав так, Амирани замыслил убить сына Андрероби, что и привел в исполнение. Так Амирани трижды изменил клятве именем Христа. Оставив на месте убитого сына Андрероби, товарищи продолжали путь к кесарю Кеклуца. Долго шли они и наконец пришли к той башне, подвешенной к небу на цепях, в которой обитала дочь Кеклуца — Кэту. Амирани сказал Усипи:

— Подпрыгни, может быть, достанешь до цепей и обрубишь их саблей.

Усипи попробовал, но даже прикоснуться к цепи не смог. Так же неудачно попытался и Бадри. Наконец подпрыгнул сам Амирани, дотянулся до цепей, ударил своим кинжалом и порвал их; подвешенная к небу башня упала на землю. Все трое вошли в нее.

Амирани и Кэту с первого взгляда безумно полюбили друг друга. Как только отец Кэту — кесарь Кеклуца проведал об этом, он собрал войско со всего своего царства и в три ряда окружил ими башню. При виде обступивших башню войск Амирани опечалился и велел Усипи выйти и сразиться с ними. Усипи вышел, уничтожил первое кольцо войск вокруг башни и наконец прорвался к Кеклуца; последний дунул на Усипи и тотчас же удушил его. Тогда Амирани послал Бадри; этот тоже уничтожил второй ряд войск и прорвался к Кеклуца, который снова дунул и удушил также и Бадри. Опечалился Амирани. Теперь ему самому надо было идти в бой. Тогда Кэту дала ему совет: «У моего отца голова прикрыта жерновом, который сзади прикреплен к шее золотой жилой. Когда подойдешь к нему, чтобы схватиться, старайся как-нибудь перерезать эту жилу, тогда под тяжестью жернова наклонит он голову вперед и обнажится шея, ударь кинжалом в шею и немедленно отсеки ему голову. Коли не так, иначе никак не сможешь убить моего отца».

Амирани запомнил наставления Кэту. Он вышел к войскам, уничтожил третий ряд, уцелевший после боев с Усипи и Бадри, и наконец приблизился к Кеклуца. Кесарь дунул, и Амирани упал на колени, но быстро оправился и ловким ударом булата перерезал у Кеклуца золотую жилу. Под тяжестью жернова Кеклуца нагнулся вперед, и открылась его шея. Амирани вторично ударил кинжалом по шее и отсек ему голову. После этого он вошел в башню к Кэту и стал горевать, что Усипи и Бадри погибли, а без них он не может идти домой, ибо нечем будет утешить престарелых родителей, если не вернется ни один из их сыновей.

Кэту спросила Амирани, сможет ли он опознать их среди погибших. Амирани ответил утвердительно, сказав, что у Усипи между лопатками есть знак солнца, а у Бадри — луны.

Амирани и Кэту стали искать Усипи и Бадри среди убитых воинов и наконец кое-как нашли. Кэту вынула свой платок и обтерла им сначала Усипи, а затем Бадри. Оба они ожили. Обрадовался Амирани, что в жены ему досталась Кэту, что Усипи и Бадри возвратятся домой невредимыми. Захватив с собой все добро Кеклуца, они весело направились домой к Иамани, который также обрадовался, что Амирани и его сыновья вернулись невредимыми и с победой. Амирани сказал Иамани, что в дальнейшем наотрез отказывается брать с собой его сыновей, ибо они не в состоянии поддержать его в геройстве и удали. Амирани с тех пор один совершал богатырские подвиги, и не было на свете человека, который смог бы устоять против него. Одно время дело дошло до того, что на всей земле осталось лишь три дэва, три диких кабана и три дуба.

За свою жизнь Амирани много раз гневил бога, например, три раза нарушал клятву именем Христа. За такие проступки бог наказал его: надел на него огромную железную цепь и приковал к железному колу. Вместе с Амирани бог приковал и Курша{14}, которая уничтожила много туров, любимых богом.

В течение года Амирани и Курша каждый день натягивают железную цепь и постепенно расшатывают железный кол, так что под конец кажется, вот-вот вытащат его из земли, но в это время велением божьим прилетает птичка и садится на этот кол. Амирани замахивается на птичку железным молотком, но она успевает взлететь, и тяжелый удар молота обрушивается на кол, который вновь уходит глубоко в землю. Так повторяется каждый год.

Курша — это щенок, рожденный орлом, только с крыльями; согласно поверью сванов, в орлином выводке бывает один щенок. Как только он вылупится из яйца, орлица тотчас же подымает его на огромную высоту и с силой бросает на землю, чтоб никто из людей не мог завладеть этим щенком и вырастить его. Однако один охотник нашел сброшенного на землю щенка и вырастил. Он в два прыжка догоняет тура, считая постыдным совершать для этого третий прыжок. За уничтожение огромного количества туров бог приковал его вместе с Амирани.

О Курша в народе сохранилась песня, которая, между прочим, выражает горе ее хозяина-охотника, оплакивающего пропажу щенка:

Курша, моя Курша! Исчезла Курша, исчезла.
Среди ночи, ночи. Увы, вдруг случилось так.
Купец увел тебя, увел. Увы, вдруг случилось так.
Каджи{15} украли тебя, украли тебя! Уши и морда, Курша,
У тебя золотые. Глаза твои, Курша, глаза
На луну похожи, луну. Лай твой, Курша, лай
На гром похож небесный. Курша, твои лапы, лапы
С гумно величиною, с гумно. Прыжок твой, Курша, прыжок
С поле шириною, с поле. Еда для тебя, Курша, еда
Это лишь сдобный хлеб, сдобный. Увы, разве достойна тебя, достойна ли
Ячменная похлебка, похлебка! Питье для тебя, Курша, питье
Это сладкое вино, сладкое. Увы, разве достойна тебя, достойна
Мутная вода, мутная. Постель для тебя, Курша, постель
Это перина и пух, пух. Увы, разве достойна тебя, достойна
Листва кустарников! О Курша, моя Курша!
В гору ты — лев, лев, под гору ты — куропатка, куропатка,
На суше ты — палаванди{16}, палаванди, на море ты — корабль, корабль.
Курша моя, Курша! Оплакивал я Курша, оплакивал,
В траур облекся по Курша, в траур на целый год, целый год.
Взято здесь http://www.litmir.net/bd/?b=183953

На Крестопоклонной неделе в горах Северного Кавказа обретен крест на скале

Оригинал взят у napravdestoy в На Крестопоклонной неделе в горах Северного Кавказа обретен крест на скале
f0f59e73eda9fea69aa7f76f262e4f07По Божьему промыслу 23 марта 2014 года, в день, когда православный мир поклоняется святому Кресту Господню, обретен крест на гранитной скале в Баксанском ущелье неподалеку от города Тырныауза в Приэльбрусье.

История обнаружения этого креста, расположенного на территории Пятигорской и Черкесской епархии, такова.
В Тырныаузе живет замечательный человек, близкий родственник известнейшего ученого, одного из основателей советской космонавтики 60eb8ad2b41deb184f4e9eb9631bc9caТимура Энеева – Юсуп Энеев.




Совсем недавно он, повстречав настоятеля единственного в городе храма иеромонаха Игоря (Васильева) рассказал ему: «Наши старики передавали это из рода в род: в те времена, когда мы, балкарцы, были христианами, все знали про крест на скале. Он расположен в Баксанском ущелье, напротив древнего балкарского поселения, где жил род Джапуевых (балкарцы селились родами – прим.ред). В XVII веке один из жителей этого села пригласил сванов (часть Грузии, которая простирается по другую сторону Главного Кавказского хребта от Тырныауза), чтобы они вырубили крест в скалах».


Баксанское ущелье. На фотографии отмечено место, где находится крест


Collapse )

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Об этой одной за первых гуманитарных операций Вооруженных Сил Украины ни в нашей стране, ни в мире не знает почти никто. Даже на официальном сайте Министерства обороны Украины о ней нет никакого упоминания. По большому счету, ее помнят только непосредственные участники – сто украинских военных авиаторов, а также почти восемь тысяч беженцев, которых спасли украинцы, снимая с заснеженных перевалов горной Сванетии и эвакуируя в Кутаиси и на другие аэродромы. Операция украинских ВВС длилась всего неделю. Или – целую неделю! Как кому... По крайней мере выполнять по 5-7 полетов в сутки, находясь в небе по 12 часов, к тому же – не с подвесками НУРСов, а без вооружения, над стволами боевиков, которые неоднократно обстреливали украинские вертолеты, несмотря не красные кресты, нанесенные на их фюзеляжи! Видимо, в таких условиях все же целесообразнее говорить о «целой» неделе...

Это было на заре украинской независимости. Украинские Вооруженные Силы в то время успели только один раз отпраздновать свой день рождения, и то – кто отмечает первую годовщину!


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

В начале октября 1993-го года президент Грузии Эдуард Шеварднадзе обратился за помощью к украинскому правительству. А проблема заключалась в чем. Спасаясь от ужасов войны, тысячи людей - граждан Грузии разных национальностей, среди которых были и этнические грузины, и абхазы, и русские, и представители других народов – бросали свои дома и имущество и уходили подальше от войны. Забираясь в горы Сванетии, те, кто были на собственных автомобилях, должны были оставлять на горных дорогах и их, поскольку заканчивалось горючее, а заправиться в охваченной войной стране было негде. Многотысячные колонны беженцев шли в горы все выше и выше. А осень девяносто третьего выдалась для этих мест холодной. В начале октября на перевалах появился первый снег, и люди начали замерзать без теплой одежды. Война закончилась 30-го сентября, но бессильные, замерзшие и голодные беженцы не могли самостоятельно спуститься с гор на равнины. И поэтому грузинское правительство обратилось за помощью к правительству Украины.


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Вечером 7-го октября 1993-го года в штаб ВВС Украины, который дислоцировался в Виннице, поступила шифрограмма, в которой говорилось: «В соответствии с распоряжением Президента Украины от 8-го октября 1993-го года направить в Кутаиси (аэродром Копитнари) самолет Ан-12 с оперативной группой генералов и офицеров штаба ВВС Украины с целью проведения рекогносцировки и определения потребностей в вертолетной технике и личном составе для выполнения гуманитарной миссии по эвакуации беженцев из горных районов Грузии...».

Командующий ВВС генерал-лейтенант авиации Валерий Васильев назначил старшим группы начальника штаба авиации ВВС генерал-майора авиации Юрия Петрова. В группу вошли офицеры штаба – полковник Александр Бодров, который отвечал за организацию работы командного пункта отряда полковник Владимир Бурый (связь и радиотехническое обеспечение полетов), подполковник Владимир Бережной (инженерно-авиационное обеспечение), подполковник Виталий Корзун (тыловое обеспечение), подполковник Владимир Шабалда (организация полетов) и майор Михаил Головацкий (метеорологическое обеспечение).

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)
Генерал-майор авиации Евгений Власенко и полковник Виктор Кутепов в Сванетии

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Уже 8-го октября самолет с рекогносцировочной группой на борту приземлился на аэродроме Копитнари. А на следующий день вертолетный отряд, который состоял из 15 вертолетов Ми-8МТ с Вапнярки и Херсона и двух вертолетов морской авиации, противолодочного Ка-27ПЛ и поисково-спасательного Ка-27ПС из Очакова, едва «пробив облачность» в тумане над Керченским полуостровом перелетел в Грузию.

Позже, уже в конце гуманитарной миссии украинских Вооруженных Сил, один из представителей ООН, имеющий большой опыт работы о Организации, признался, что был уверен – меньше, чем за месяц вертолетный отряд миссии ООН не мог быть готовым для выполнения подобных задач и еще и в таких условиях... Украинские же авиаторы имели подготовку меньше суток!


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Согласно распоряжению командующего 5-й Воздушной армии генерал-лейтенанта авиации Виктора Стрельникова, в состав отряда были определены наиболее исправные вертолеты. Кроме того, начальник отдела боевой подготовки транспортных самолетов и вертолетов этой же армии полковник Виктор Кутепов, который лично знал каждого из командиров экипажей и большинство летчиков вертолетных полков объединения, в течение суток сумел подобрать лучших пилотов. «Афганец», который в течение года пребывания «за рекой» выполнил около 1000 боевых вылетов и был награжден пятью (за год!) боевыми орденами, полковник Кутепов и в состав отряда, летевший в неизвестность послевоенной страны, отобрал лучших летчиков из числа вернувшихся из ДРА в последние годы афганской войны и еще не утративших боевых навыков, а также тех, кто служил на Кавказе и имел опыт выполнения полетов в горах. В результате «афганцы» и «кавказцы» составили более 60% летчиков отряда.

В первый день пребывания в Сванетии командование отряда планировало заняться «размножением по-летному». То есть, опытные летчики садятся в вертолеты как командиры экипажей, а штатные командиры – на места летчиков-штурманов, так называемых «правых» летчиков. Сначала «вывозные» полеты для командиров экипажей, а потом уже те «вывозят» своих «праваков». Но, прибыв на место, офицеры увидели, что на подготовку времени нет совсем...


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

То, что украинские авиаторы увидели и почувствовали в горах Сванетии, передать простыми словами трудно... Это была боль одних и жестокость других людей, самопожертвование и подлость, холод и голод. Одни из беженцев шли на борт, оставляя все – самим бы уцелеть. Другие же тянули на вертолеты баулы с вещами и даже мебель. Находились и такие, кто предлагали деньги, чтобы перевезти на самодельной подвесной системе из тросов собственное авто. Кто-то садился на борт спокойно, а кто-то – расталкивал локтями других. Было и такое: бежит к вертолету женщина, а боевик, который вдруг выбегает из-за скалы, разбивает ей лицо прикладом автомата, чтобы занять место на борту. Неоднократно вертолетчикам угрожали оружием, и они все же не брали на борт ни вооруженных бандитов, ни грузы, которые они требовали вывезти из горных перевалов.

– Стреляй! Все равно не возьму, а сам-то машину не поведешь! – такой был типичный бесстрашный ответ командира экипажа.


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Все организационные вопросы, в том числе – вопросы взаимодействия с представителями грузинского правительства решала группа руководства во главе с генерал-майором авиации Юрием Петровым, практическими же полетами руководил начальник боевой подготовки 5-й Воздушной армии генерал-майор авиации Евгений Власенко.

В течение пяти дней летной работы в горах украинские вертолеты вывезли из горных площадок, на некоторые из которых садиться можно было, только садясь на две точки (два колеса – на карнизе, а третье – в воздухе, над обрывом), 7634 беженца. Также в район бедствия вертолеты доставили 487 тонн различных грузов, в основном – продукты питания, медикаменты, горюче-смазочные материалы и теплую одежду. Общий налет экипажей вертолетного отряда составил за эти дни 271 час 30 минут. 16-го октября отряд в полном составе вернулся на аэродромы базирования.


Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Гуманитарная миссия украинских вертолетчиков в Сванетии (Грузия)

Но и на этом миссия украинских авиаторов еще не закончилась. Три самолета Ил-76МД с аэродрома Мелитополь отправились в Германию, где загрузились гуманитарным грузом. Почти 60 тонн груза доставили в Грузию украинские военные летчики, совершив перелет из Кельна в Тбилиси. После той гуманитарной операции украинских ВВС прошло почти два десятилетия. За это время много воды утекло, подавляющее большинство участников миссии уже уволились в запас и отставку. Генералы и полковники стали военными пенсионерами, капитаны и майоры – полковниками и генералами. Некоторые из состава отряда были награждены правительственными наградами Грузии, несколько человек получили грамоты. Но большинство офицеров и прапорщиков получили только впечатления и воспоминания о тяжелой летной работе на горных перевалах, взлетах с площадок вблизи Генцвиши, Эцери, Местиа, Мулахи, Сакени и других горных селений. Статус миротворцев или участников боевых действий, хотя и привозили с полетов пробоины в вертолетах, ни один из авиаторов после этой операции не получил. Возможно потому, что это была одна из первых миротворческих миссий украинского войска, и механизм предоставления статуса УБД или миротворца был еще не отработан, возможно – по определенным политическим соображениям, а может, о тех, кто с честью выполнил свой долг, элементарно... забыли? Как знать... Но одно остается фактом бесспорным: это было, более ста военнослужащих Вооруженных Сил Украины, практически не имея времени на подготовку, перелетели в страну, где только отшумела война, и в опасных условиях спасли почти 8000 жизней!..

  • inbo70

Жители Сванетии

Начало тут http://inbo70.livejournal.com/34683.html
Вторая ассоциация связана, конечно, с местными жителями - сванами. Туризм в Сванетии только зарождается и поэтому население этой горной части Грузии еще не сильно, как бы это сказать, туристориентировано. Живут себе и живут своей жизнью, работают, растят детей, строят новые дороги (благо, Саакашвили помог - Миша, как тут говорят) и укрепляют старые, занимаются сельским хозяйством и животноводством и даже, судя по блогу Ивана Дементиевского dementievskiy, пытаются добывать золото.
Наше знакомство со сванами состоялось в Зугдиди, когда на микроавтобусе за нами приехал почтенный мужчина, он на снимке слева.
Фото 1.

Его собеседник на правах дальнего родственника (а в Грузии все между собой находятся в том или ином родстве:)))) подсел к нам в автобус на полпути, когда мы остановились на утренний кофе и чай

Collapse )
  • inbo70

Сванетия

IMG_9253

Сейчас, когда прошло полгода после поездки в Сванетию, эта часть Грузии ассоциируется у меня с несколькими моментами. Первый из них - это невероятные открыточные виды. В принципе, местные горы далеко не первые в моей жизни. Отличие только в том, что слишком большая разница погоды у подножья гор и на самих вершинах. Там снег, здесь солнце, посередине тучи или туманы; там снег, здесь трава и яблоки; там сурово, а тут жизнь
Фото 1.


Collapse )

სვანურ-ქართული ბოტანიკური ლექსიკონი

აბედი სოკ - ნ. აბედის სოკო.
ადმეკ - ნ. ბურტყლა-სამყურა და ჩვეულებრივი მატიტელა.
ადრა - ნ. იელი.
ამტრ(ა)კ - ნ. შხამა.
აპურსი - ნ. სასუქა.
არსთავ - ნ. ნაღველა.
ატამა - ნ. ატამი.
აფხაზურა - ნ. სამტატა.

ბაია - ნ. ბზა და მდგნალი.
ბარამჩაჲ - ნ. მთის ბარისპირა.
ბასყი - ნ. მარწყვი.
ბ(ა)გვრა - ნ. მდგნალი.
ბ(ა)რდ - ნ. სურო.
ბ(ა)რყენ, ბ(ა)რყვენ - ნ. ტყემალი.
ბ(ა)რცხილ - ნ. ბაძგი.
ბ(ა)სყ - ნ. მარწყვი.
ბეგვა - ნ. ჩვეულებრივი ბარდა.
ბელყ(ა)ჩ - ნ. ჩვეულებრივი მურყანი.
ბელყეჩ - ნ. ჩვეულებრივი მურყანი.
ბზაკ(ა)ლ - ნ. ბზა.
ბიკენჩხალ - ნ. ჩვეულებრივი ნეკერჩხალი.
ბირღვ - ნ. ბუერა.
ბოლეკ - ნ. ბოლოკი.
ბოლოკ - ნ. ბოლოკი.
ბოწოწუაჲ - ნ. ბირკალუა.
ბოჯგერ - ნ. ქუჩი.
ბულეკ - ნ. ბოლოკი.
ბურბუსალაჲ - ნ. გოქშო.
ბურღი, ბ(უ)რღუ - ნ. ბუერა.
ბ(გ)ზ(გ)ლდ - ნ. შვიტა.

გაკ - ნ. ჩვეულებრივი კაკლის ხე.
განჭვ - ნ. ანწლი.
გარდვიშ - ნ. კარტოფილი.
გ(ა)ბროლ - ნ. ჩვეულებრივი ჯიჯილაყა.
გ(ა)ნჭვ - ნ. ანწლი.
გეყრუაჲ - ნ. დიდგულა.
გვაწ - ნ. მწყერფეხა.
გვაწხირ - ნ. კოწახური და ჩვეულებრივი კოწახური.
გვიმორ - ნ. გვიმრა.
გვიჯ - ნ. წაბლი და ჩვეულებრივი წაბლი.
გვიჯრა - ნ. წაბლი და ჩვეულებრივი წაბლი.
გვრიმა, გვრიმბ - ნ. გვიმრა.
გიმბ(ა)შ - ნ. ჩვეულებრივი კანაფი (თესლი).
გიმიშ ვისგ - ნ. მიწავაშლა.
გიმიშ ღვესე - ნ. აბრეშუმა.
გიცრულ - ნ. კვლიავი.
გოგლ(ა)ნდ - ნ. ცირცელი.
გოწ - ნ. მწყერფეხა.
გოწო ვისგ - მაჟალო.
გოწო ვიცხ - ნ. პანტა.
გოწხირ - ნ. კოწახური და ჩვეულებრივი კოწახური.
გუგლუ - ნ. შოთხვი.
გუნწვიშ - ნ. ტირიფი.
გურ კულ - ნ. საგაზაფხულო რბილი ხორბალი (უფხო).
გ(გ)გიბ, გ(გ)გ(გ)ფ - ნ. კავკასიური ფიჭვი.
გ(გ)ნწიშ - ნ. ტირიფი.

დ(ა)შდვ(ა)(შ) მურგვი - ნ. თამელი.
დაშდვე ცინყა - ნ. ხეჭრელი.
დაჴლა სკელ - ნ. ირმისმხალა.
დაჴლ(ა)შ სკელ - ნ. ირმისმხალა.

ვ(ა)ზ - ნ. ვაზი.
ვერხვ, ვერხვლა - ნ. ვერხვი.
ვისგ, ვისკვ - ნ. ვაშლი.
ვიღ, ვიღვ - ნ. მაყვალი (ნაყოფი).
ვიცხ - ნ.მსხალი.
ვოქსოლ(ა) - ნ. მამულა.

ზაკალ - ნ. ბზა.
ზესხრა - ნ. ცაცხვი.
ზიშხორა - ნ. დეკა.
ზუნტი, ზუნქი - ნ. ზღმარტლი.
ზურალ(ა)შ გავ(ა) - ნ. ჭიკარტი.
ზ(გ)მეხ - ნ. ძმერხლი.
ზ(გ)ნთხ - ნ. ჩვეულებრივი შვრია.

თეკრა, თეკ(გ)რ - ნ. მაღალმთის ბოკვი.
თვეფილა - ნ. დიდგულა.
თოფრა - ნ. დიდგულა.
თუთვინ, თუთინ, თუთუნ - ნ. ნამდვილი თამბაქო.

ინღა - ნ. ჟოლო.
ისრ - ნ. ისლი.
იფ, იფნაჲ - ნ. იფანი.
იცხ - ნ. მსხალი.

კაკ, კაკრა - ნ. ჩვეულებრივი კაკლის ხე.
კეცენ - ნ. ხორბალი.
კვარკვ(ა)ხ - ნ. სასტვირია.
კვახნეს - ნ. გოგრა.
კვ(ა)ცხ - ნ. მაჟარა.
კვეცენ - ნ. ხორბალი.
კინტვრი, კინტრ - ნ. კიტრი.
კინჯალაჲ - ნ. წეკო.
კიც - ნ. კენკეშა.
კოპეშია - ნ. გოგრა.
კ(გ)კ(გ)ნდ - ნ. შინდანწლა.
კ(გ)ნტ(გ)რ - ნ. კიტრი.

ლაკოდა - ნ. ნიუკა.
ლატყსგ(გ)ნ(ა)რ - ნ. ჭყიპანტა.
ლახანა - ნ. თავხვეული კომბოსტო.
ლახვ(ა) ვისგ, ლახვ(ა) უსკვ - ნ. ჩიტავაშლა.
ლახვ(ა)შ კ(გ)ნტ(გ)რ - ნ. მთის შროშანი.
ლახვ(ა)შ შგერი - ნ. მელიქაური.
ლახვ(ა)შ ჩიჩვლა - ნ. დიყი.
ლ(ა)ჯრა - ნ. იფანი.
ლებია - ნ. ჩვეულებრივი ლობიო.
ლეცირი - ნ. წართხალი.
ლუვრუსუ ლ(გ)ფხ(ა) კულ - ნ. თავთუხი.
ლუვრუსუ შდიხ - ნ. მზესუმზირა.
ლ(გ)ფხ(ა) კეცენ - ნ. რბილი ხორბალი ფხიანი.
ლ(გ)ფხ(ა) კვეცენ - ნ. რბილი ხორბალი ფხიანი.
ლ(გ)ფხ(ა) კულ - ნ. რბილი ხორბალი ფხიანი.

მათოთ - ნ. კონიო.
მალათუს - ნ. ფშუკურა.
მან(ა)შ, მან(ა)შ - ნ. ჩვეულებრივი ჭვავი.
მაჲ(ო)ლ - ნ. მარწყვი.
მ(ა)რემ მეჴჩ(გ)ლ - ნ. ცვალებადი ცერცველა.
მარსკ(გ)ნა - ნ. ხოვერა.
მატატა - ნ. შმაგა.
მ(ა)ჩიჩხვ - ნ. შვრიუკა.
მაწკრ(გ)ნა - ნ. ცვალებადი ცერცველა.
მაჯარღოლ - ნ. მრავალიძარღვა.
მაჯვარა - ნ. მაჯაღვერი.
მაჯარო - ნ. მაჯაღვერი.
მებენძღილ - ნ. ბირკა და ცეცხლეკალა.
მეგმ(გ)ლ - ნ. მოცვი.
მელგმ(გ)ლ - ნ. მოცვი.
მელენი - ნ. ლაშქარა.
მენსგვლა - ნ. ნაცარქათამა.
მენცხარ, მენცხვარ, მენცხვ(ა)რ - ნ. მოცხარი.
მერხელ - ნ. ჯინჭარი.
მეტიშალ - ნ. ლემა.
მეჭშალ - ნ. ლენცოფა.
მეჴჩ(გ)ლ - ნ. ცერცველა.
მ(გ)ნკ - ნ. შოთხვი.
მიარდალორდ - ნ. წალიკა.
მინთვ - ნ. ტყის პიტნა.
მინთ(ო)რ, მინთვ - ნ. ტენცო, პიტნა და ტყის პიტნა.
მაჩვიშ გვიმორ - ნ. ჩადუნა.
მიწავაშ[ლ] - ნ. მიწავაშლა.
მოლექ, მოლოქ - ნ. ბალაბა.
მუდრუწა - ნ. მრავალძარღვა.
მუვერდელ(ო)ლ - ნ. წალიკა.
მუკურთხი - ნ. ძაღლის სატაცური (ღერო).
მურთხვ(ა)ლი - ნ. მჟაუნა.
მუსკვილა - ნ. ნაცარქათამა.
მუსტუნილ - ნ. მსუქანა.
მ(უ)თა - ნ. ძაღლის სატაცური.
მ(უ)რგუ - ნ. თამელი.
მუღმ(უ)რილ - ნ. ფარსმანდუკი.
მუყვსგურ - ნ. ღიმი.
მუყურძენ(ო)ლ - ნ. ძაღლყურძენა.
მუჭკულ - ნ. კლდის ხახვი.
მუხვტელ - ნ. მრავალძარღვა.
მუჴვ(ა)რი - ნ. ასკილი.
მ(გ)გიმბაშ(ო)ლ - ნ. კაკბის-საკენკელა.
მ(გ)ზსყ(ა)რილ - ნ. ანაგვირილა.
მ(გ)თ, მ(გ)თა - ნ. ძაღლის სატაცური (ფესვი).
მ(გ)ლქ(ა)ნილ - ნ. თავცეცხლა.
მ(გ)ლჯა - ნ. ღორის ქადა და მაჩიტა.
მ(გ)ლ(გ)ლქან(ო)ლ - ნ. დათვის კანაფი.
მ(გ)ლ(გ)ჯ(ო)ლ - ნ. რძიანა.
მ(გ)ნთ(ო)რ - ნ. ტენცო.
მ(გ)ნცხარ - ნ. მოცხარი.
მ(გ)პ(გ)რტახ - ნ. ლენცოფა.
მ(გ)ქონდრ(ო)ლ - ნ. ონჭო.
მ(გ)ქს(ა)ნი - ნ. მამულა.
მ(გ)ღდერილ - ნ. ცვალებადი ცერცველა და ცერცველა.
მ(გ)ღფი მელილდ - ნ. ქრისტესისხლა.
მ(გ)შმ(გ)ლდ - ნ. ყვითელი ძურწა.
მ(გ)ც(გ)ელ, მ(გ)ცკ(გ)ლ - ნ. ირმისმხალა.
მ(გ)ძარღვ(ო)ლ - ნ. მრავალძარღვა.
მ(გ)წერილ - ნ. გველისკოვზა.
მ(გ)წრ(ა)ნილ - ნ. შავჩოხა.
მ(გ)ხიმ პირპილდ - ნ. მჟაველა.
მ(გ)ხმ(ი)რ(ო)ლ - ნ. ლემა.
მ(გ)ჭშდვ(ა)რილ - ნ. ვირისტერფა.
მ(გ)ჴჩ(გ)ლ - ცერცველა.

ნაგვირალა - ნ. ანაგვირილა.
ნამჟღვარ - ნ. წბილა.
ნანგავ(ა)რიაქ - ნ. ცოცხის სორგო.
ნაწ(გ)რხელ, ნახ(გ)რწელ - ნ. დიდი ხვართქლა და ხვართქლა.
ნეზვრა - ნ. აღმოსავლური ნაძვი.
ნენზ - ნ. სოჭი და კავკასიური სოჭი.
ნეცინ ღედ(ა)რ - ნ. მინდვრის ბარდა.
ნეცინ ღედერ - ნ. მინდვრის ბარდა.
ნივრა - ნ. ნიორი.

პატრაჯ, პატრაჯან - ნ. პომიდორი.
პიმპილაჲ - ნ. წიწაკა.
პირპილ - ნ. სამყურა.
პიშვ - ნ. დაჯირა.

ჟაველაჲ - ნ. მჟაუნა.
ჟაღვემ მეჴჩ(გ)ლ - ნ. ცვალებადი ცერცველა.
ჟაღვემ ნინ - ნ. ძაღლის-ენა და ლანცეტა მრავალძარღვა.
ჟაჴვ(ე)რ, ჟ(ა)ჴვრა - ნ. არყი.
ჟეღი ნინ - ნ. ძაღლის-ენა.
ჟეღი ცხამ - ნ. ჩვეულებრივი ცერცველა.
ჟ(უ)ნტუ - ნ. ზღმარტლი.
ჟ(გ)ტნი - ნ. ონტკოფა.

როგ - ნ. ცერცვი.

სამყურ - ნ. სამყურა.
სანწვეფ - ნ. ძახველი.
სატკეცელაჲ - ნ. ჭყიპანტა.
სეფსკერ - ნ. კიდობანა და ჭანჭყატა.
სვიჯ - ნ. კატაბარდა და სვია.
სიმინდ - ნ. სიმინდი.
სოხ - ნ. ჭლაკვი.
ს(გ)ლ - ნ. შვრიუკა.

ტახრა - ნ. კავკასიური სოჭი.
ტელეფი - ნ. ღოლო და მთის ღოლო.
ტკიც - ნ. კენკეშა.
ტუტვირ - ნ. აყირო.
ტყ(ა)რ მინთვ - ნ. ტყის პიტნა.
ტყ(ა)რ ყუნზელ - ნ. უსურვაზი.

ულეწუაჲ - ნ. ვარდკაჭაჭა.
ურთხელ - ნ. ურთხელი.
ურუხვ(ა) - ნ. ჭიოტა.
უსკვ - ნ. ვაშლი.
უღვ - ნ. მაყვალი (ნაყოფი).

ფაჩა - ნ. ცაცხვი.
ფ(ა)რვ - ნ. ხეშავი.
ფეტვ - ნ. ფეტვი.
ფითირ - ნ. ფითრი.
ფიონ ცხვილ - ნ. შალამანდილი.
ფიხვრა - ნ. ქორაფი და ნეკერჩხალი.
ფონჩ(ა)ილ - ნ. ბურტყლა-სამყურა.
ფუნთქვირ - ნ. ხავსი.
ფშალაჲ - ნ. სვია.

ქან - ნ. ჩვეულებრივი კანაფი.
ქან(ა)შ ბიჭ - ნ. დათვის კანაფი.
ქართ - ნ. კოლრაბი.
ქართებილ, ქართოფილ, ქართუბილ - ნ. კარტოფილი.
ქართ(გ)ლდ - ნ. ტყის წიწმატი.
ქეშპ - ნ. დათვიმხალა.
ქილჲავ, ქილვ(ა)რდ, ქირვალდ, ქირვ(ა)დ - ნ. ქლიავი.
ქირს, ქირც - ნ. ოსპი.
ქისლად - ნ. სვინტრი.
ქორგილ - ნ. ბურბუშელა.
ქუჩუჩილ - ნ. დვალურა.

ღედ(ა)რ - ნ. მინდვრის ბარდა.
ღეი, ღეჰი - ნ. დუცი.
ღვ(ა)ზ - ნ. ვაზი.
ღვ(ა)ჭი - ნ. მაჩიტა.
ღუმირ, ღუმ(უ)რ - ნ. აღმოსავლური ნაძვი.

ყერიშ ც(ა)გ - ნ. თეთრი ნარი.
ყვალმაჩ - ნ. ოროვანდი.
ყვ(ა)სგ - ნ. ყინტორა.

შ(ა)ბლიკ(ა) - ნ. ულუმბო.
შ(ა)ჲრა - ნ. ურთხელი.
შ(ა)შვლი - ნ. უცუნა.
შგერი, შგ(ო)რი - ნ. შქერი.
შდიხ, შდ(გ)ხ(გ)ნდ - ნ. თხილი.
შვარ(ა)შ ბალე - ნ. მრავალძარღვა.
შვინდ - ნ. შინდი.
შინკა - ნ. ნესვი.
შიშგილ - ნ. ღანძილი.

ჩაჟვემ გვიმორ - ნ. ეწრის გვიმრა.
ჩაჟვემ ლებია - ნ. ალისლობიო.
ჩიგინდვირ - ნ. ჭარხალი.
ჩინჩვლიშ ჴემილდ - ნ. ჭიკარტი.
ჩიჩვლა - ნ. დიყი.
ჩიჭ(გ)ნდ - ნ. - ტირიფი.
ჩ(გ)გინ - ნ. მწყერფეხა.

ც(ა)ნცი, ც(ა)ნცი - ნ. კუნელი.
ცაცხვ - ნ. ცაცხვი.
ც(ა)ჲრა, ც(ა)ირა - ნ. თელა და თელადუმა.
ცინყა - ნ. მაღალი მოცვი.
ციცულდ - ნ. ბურტყლა-სამყურა.
ცხამ - ნ. ღვარძლი.
ცხეკიშ პირპილ - ნ. დათვიმარწყვა.
ცხეკიშ ყუნზელ - ნ. უსურვაზი.
ცხეკიშ ჰებრა - ნ. ბალამწარა.
ცხვიმრა, ცხვიმ, ცხუმ, ცხ(გ)მრა - ნ. კავკასიური რცხილა.

ძაფანა - ნ. წიწაკა.
ძიგირ, ძ(გ)გირ - ნ. მაყვალი (მცენარე).

წანწოფ - ნ. ძახველი.
წერექვ, წერქვა - ნ. თომი.
წიფ, წიფრა - ნ. აღმოსავლური წიფელი.
წიფრ(ა)შ ტყუბულ - ნ. კალმახა-სოკო.
წონწოფ - ნ. ძახველი.
წყავ, წყევ - ნ. წყავი.

ჭაგვ - ნ. ფითრი და ჭლაკვი.
ჭანდ(ა)რ - ნ. ალვის ხე.
ჭარხალ - ნ. ჭარხალი.
ჭაფხვირ - ნ. ფამფარა.
ჭედიშ მელლიდ - ნ. ქრისტესისხლა.
ჭყერი - ნ. ღვია.
ჭყერუ - ნ. ღვია.
ჭყიბიშ წილ(ა)მ - ნ. შხაპრი.
ჭ(გ)მინ - ნ. ქერი.
ჭ(გ)ჭ(გ)ნდ - ნ. ჯაგრცხილა.

ხავიზ - ნ. ბობოწვერა.
ხოლა გვიმორ - ნ. ეწრის გვიმრა.
ხაპრა ვისგ - ნ. ჩიტავაშლა.
ხარბუზ - ნ. ჩვეულებრივი საზამთრო.
ხ(ა)ხვ - ნ. ხახვი.
ხერხვლა - ნ. ვერხვი.
ხერხლა - ნ. კანაფი (მდედრობ.).

ჴანვემ ნეწვ - ნ. ყაზახა.
ჴარძილ, (კ)(ა)რზილ - ნ. ხარისძირა.
ჴერ(კ) - ნ. კანაფი (მდედრობ.).
ჴვ(ა)რი - ნ. ასკილი.
ჴვ(ა)შ(ა)შ ჟაგრილ - ნ. კილამურა.

ჯ(ა)მფეზ - ნ. ჭიაფერა.
ჯ(ი)რა, ჯირა, ჯიჰრა - ნ. მუხა.
ჯორტერფაჲ - ნ. ვირისტერფა.

ჰადრა - ნ. იელი.
ჰალ(ა) მეგემ - ნ. ალვის ხე.
ჰალგიშ ლებია - ნ. ალისლობიო.
ჰებრა - ნ.ბალი.
ჰერწმიშ ლ(ა)ჯშ(ა)რ - ნ. აბრეშუმა.
ჰერწმიშ ყუნზელ - ნ. უსურვაზი.
ჰვიჯიშ ლ(ა)ჯშ(ა)რ - ნ. აბრეშუმა.
ჰობედიაქ ტყუბულ - ნ. აბედის სოკო.

Svaneti Towers

As a tribute to the Region of Svaneti, and thanks to the Author and Publisher’s kind concessions, we propose an article written by the Italian architect Vincenzo Pavan, “Svaneti Towers, Fortified Stone Villages in the Caucasus”. The article has been published in the volume “Glocal Stone” by “VeronaFiere – 46th Marmomacc Fair”, a prestigious Fair for operators in the marble sector which took place in Verona, Italy, from 21st to 24th September 2011.

On the occasion of the 46th Marmomacc Fair, the Svaneti Towers received the “Vernacular Architecture” award in the context of 2011 Edition of the International Award “Architecture in Stone”. Since it was created in 1987 such an Award has served as a fundamental reference in the world of architecture and design in search of new directions and experiences in the use of stone materials.

Upper Svaneti, lying against the majestic peaks of the Great Caucasus, is included in the UNESCO World Heritage List since 1966.



image


Fortified stone villages in the Caucasus

Vincenzo Pavan

“Systematic and patient study of rural landscape and of the architecture that is a part of it, far from being a nostalgic gesture, is rather a necessary step to interpret the present because it lets us understand, from a global standpoint, the configuration of a territory and it makes us able to confront design with imagination and rigor” (1)


Carlos Martí Arís




A first glance at images of villages in Upper Svaneti, a remote region in the Caucasus chain in Georgia, leads to a curious analogy with Italian medieval landscapes.
Groups of turreted stone towers, scattered or grouped together in compact settlements along the slopes of high valleys, similar to an Alpine environment, create a surreal contrast, a visual spatial-temporal displacement, almost a pictorial “caprice” that inevitably evokes the well known towered profiles of the small 13th century city-states and fortified villages that populated central and northern Italy.
This is undoubtedly due to surprising architectural similarities with the tall and slender city tower-houses or castle towers that populated, at that time, not only the cities and lands of Italy but also those of many other European countries.
This sensation of disorientation is increased by another aspect that emerges immediately after the first impact:  the defensive settlements of Svaneti, unlike all the fortified systems shown to us by European medieval iconography, do not have city walls.
It is as if the clearly defensive role of these buildings were exclusively assigned to the individual protection of their owners, without the existence of a solid organization which physically organized a form of common defenses.
European visitors to these isolated valleys: Alpinists, naturalists, geologists, surveyors and explorers, all had these impressions long before they were seen by architects.
At the end of the Nineteenth Century Vittorio Sella, a famous Italian Alpinist and photographer, documented the architectural characteristics of svan villages during three Alpine excursions in the Caucasus.  His photos, primarily concentrated on the glaciers and the peaks of the Caucasus mountain chain, are an extraordinary document that shows the historic, architectural and anthropological heritage of that region.
Further documentation comes during the nineteen tens and twenties when we have photographic surveys by the Russian Dmitri Ermakov and the American glaciologist William O. Field.
The Svaneti towers entered into the world of cinema during the 1930s thanks to a movie by the Russian director Mikhail Kalatozov “The Salt of Svaneti”, an epic Soviet documentary on the lives of the peoples of the Caucasus.
It was only in the nineteen sixties that this exceptional example of vernacular architecture comes to the awareness of architects, thanks to “Architecture without architects” a book and exhibition by  Bernard Rudofsky  that gives these structures thorough photographic documentation.
Georgia began systematic study and classification of the vernacular architecture of the Svaneti region in the nineteen twenties and increased its efforts after the nineteen sixties.  This preceded the inclusion of these sites, in 1966, in the Unesco World Heritage List.




image


image


image


Mikhail Kalatozov, The salt for Svaneti, 1930, photos taken from the film

Interpretative thoughts

It is precisely the clarity and strength of the forms that emerge from the settlements, the towers, that makes it difficult to interpret the origins and the functions of the complex residential system.  These defensive structures are dated back in the Middle Ages, a period between the 11th and the 13th centuries of the history of Georgia that alternates invasions from foreign powers with stable forms of government such as those of the Baqrat dynasty during the reign of David and of legendary queen Tamar.
The isolation of the Upper Svaneti region exposed the villages in the valleys to brigandage from other areas of the Caucasus and even from rival clans in the same region.
The absence of city walls in the settlements also identifies the towers as instruments of defense adopted by family clans in struggles often inside their own communities, configuring them as specialized architectural structures, distinct from residences although tightly connected to them.
The towers, in fact, while they are the most exuberant element, were only part of the residential system.  The almost indistinct magma of severe and hermitic volumes, deprived of openings, over which they tower, conceals more complex and vital organisms that form the real stuff of the settlements.  Each tower is bonded, with what appears to be a secondary addition, with the machubi, the stables and residences that were the real vital core of the family nucleus.  This residential unit was completed by a low boundary wall that enclosed an adjoining courtyard with a few secondary and accessory structures.
These self-sufficient complexes, similar to “fortified mountain farms, are the building blocks which aggregate to compose the villages in the Svaneti highlands.  They represent, together with a third composite type, fortified residences, one of the most original examples of vernacular architecture in stone: a singular variation that Nature and culture have imposed on the primitive architectural repertoire of these mountain populations.
This reference to fortified farms in the south of Italy, although it can help to understand and define the characteristics of the svan architectural structures, is limiting because while on the one hand it indicates a general similarity between functional systems (residence, work, defense), on the other hand the Italian structures differ from the turreted Svaneti villages in the way these functions combine in the building type.
Apulian farms, for example, have two distinct parts: a dominating vertical structure, typologically comparable to the tower even though it is morphologically shorter and stouter, which functions as residence and lookout, and a boundary system composed of walls and farming buildings, stables, haylofts and storage structures which also function as defenses and delimit their pertinent residential spaces. These components aggregate in a great variety of combinations, making the farms open structures, able to change with time.
The other type with which svan towers can be compared is the architecture of castles.  The Medieval Castle, developed throughout all of Europe as a turreted enclosure equipped to defend the residences of feudal lords and to control the surrounding territory, is a device that organically integrates defensive and residential functions, where towers and walls merge to defend the enclosure and the residence it contains.
The case in svan is different because the towers are a “separate body” from the residence, meaning they are an instrument for defense of the inhabitants but not of the building nor of adjacent spaces.

Complex types

Typological-architectural decomposition of the fortified residential complexes helps us to better understand their character as it relates with the “life style” of the local populations and as they adapted to changes taking place over the centuries.
The tower, the least enigmatic but most identifying part of the vernacular architecture , from the formal standpoint can be associated with other common defense models and techniques that were widespread in many European areas during the Middle Ages.  In svan villages the towers come in two versions:  one is a bare version, lacking parts which project outwards from its summit; the other is a more elaborate version furnished with a projecting gallery supported by small corbelled arches.  The entasis in the profile of the towers, the structural narrowing of the form, was the result of both the building technique and the characteristics of the stone materials  being employed.  The different “tower top” solutions, corresponding in the one case to a crown with machicolations that import developments in defensive techniques, would seem to indicate differences in the epochs when the two types were built.
The interior is formed of square or rectangular rooms in a vertical arrangement of four or five stories, communicating with each other through small ceiling openings, with the exception of the first two stories where the defensive structure of the tower eliminated any internal connection, replaced by an external opening that could be reached by a retracting ladder.
The real defense function resided in the room at the top, furnished with machicolations, small shielded openings, where defenders could throw stones down on eventual assailants.  Most of these top rooms are covered with a wooden roof structure clad with stone slabs which make them similar to a small hanging house. In other cases they take the form of uncovered terraces.
But the tower was also used for other functions, in addition to mere defense:  general materials storage on the ground floor during certain periods of the year and as grain store and warehouse on the upper floors.
These structures have another unusual structural feature that regards the horizontal structures that separate the various rooms. The svan towers, rather than the usual barrel vault on the ground floor that often separates the ground floor from upper levels in tower buildings and that helps statically consolidate the base of tall buildings, use “dummy vaults”: masonry floor structures with two inclined pitches that act to discharge forces onto side walls as do normal arches and vaults.   Sometimes we find these “dummy vaults” even on other levels of the tower, alternating with wooden floors. The fact that these towering structures still exist, after many centuries, shows that in addition to their habitual functions as signal and lookout towers they also had occasional defensive functions, at intervals throughout history, together with a role as the landmark of the family clan similar to the case in European medieval cities.
Contrary to the towers which, with their peremptory verticality, visually dominate the environment, the machubi seem to seek mimesis with the landscape, as compact rock bodies, similar to large blocks detached from the mountain. These structures are the building blocks of svan settlements, the seats of the family groups that combine in an unusual mixture of house, stables and hayloft/storage rooms.
Machubi, with their powerful lithic cubic shells, made impenetrable due to the almost total absence of openings, house men and animals in a single context.
The building, with an often irregular square base, consists of two large rooms, one on top of the other.  On the ground floor, the machubi contains the winter residence, shared with the animals and exploiting their warmth for the family to survive through the rigid Caucasus winters at altitudes ranging from 1800 to 2200 meters.  The center of the room contains the fireplace, without a chimney.  The room itself is clad on three or four sides by perforated wooden walls covering a multi-level system.  The first two levels, organized as stables that open through a series of small arches onto the large central space, housed the animals – cattle on the ground floor and sheep and goats on the first floor – while the family lodgings were on the top level.  The family itself met around the fire in the central area for dining and for small winter tasks.
Long periods of isolation from larger towns further down in the valleys and primitive techniques for survival did not exclude admirable esthetic creations such as the woodwork and furniture carved with rich decorations in the machubi or the elegant ceremonial costumes of the more well-to-do families.
The upper level of the building, on top of the machubi, is also formed of a single large room, the darbazi, which during the winter functioned as hayloft-storage room for human and animal foodstuffs.  During the summer, when this space was empty, the family moved into it as though it were a second home, also equipped with a fireplace without a chimney.  In the Fall, when it was again filled with hay, the family went back down to live in the machubi.
This part of the building, which appears to be so bare and laconic, also conceals original structural solutions such as those that compose the structure which supports the roof. This is the case of several machubi in Chazhashi, a small and still intact settlement in the zone of Ushguli at an altitude of 2200 meters, where the gable roof, given the large size of the building, requires a special support that replaces the truss, necessary to half the number of support points for the primary beams.
This consists of a system of horizontal beams stacked one above another and scaled in length in order to create a triangular wooden wall that follows the slope of the two pitches of the roof.
These “resting beams”, as they are called, are in their turns supported by a wooden pillar in the middle of the room, creating an area that is totally free of other masonry support structures.
This solution offers a more efficient support for the truss of an extremely heavy roof, covered with slabs of stone and carrying deep snowfalls during the winter. It is also a solution that perhaps conceals a hidden symbolic meaning.
A third type that combines the specific functions and characteristics of the tower and the machubi is the fortified residence. It is externally similar to the defense tower but has different proportions (lower and with a wider base).  It distributes vertically onto three levels:  at ground floor the machubi with the stables for the animals, on the first floor the darbazi hayloft-storage area, on the top the defensive platform with the manchicolations.  Some of these buildings, like the towers, terminate with a crown supported by corbelled arches and have “dummy vaults” that separate residential quarters from defensive areas. A more appropriate name for these structures, found primarily in the villages of the Ushguli community, would be that of tower-houses.
Stone construction dominates the Svaneti region, even though some zones include wooden structures with auxiliary functions.  The thick walls of the buildings are made with irregular ashlars of stone dressed from the schist rock found throughout the area. This rock, easily split using mallets, generates 15-20 cm thick slabs that are used to make individual building components. The stone ashlars, laid with local sand and lime mortar, create archaic and severe masonry fabrics which offer a wealth of colors ranging from brick red to ochre to black to gray with a dominating rust tone.  The only buildings that were once covered with plaster, now mostly fallen, were the towers which show, below their lighter and more luminous skin, the precious multi-colored features of their lithic substance.
The roofs of the higher villages are covered with slate slabs. This same stone is used to pave he ground floors of the machubi.




image


Vittorio Sella, A young mother on the doorsill of a house in the village of Gebi, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

image


Vittorio Sella, Well-to-do family in the village of Gebi, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

image


Vittorio Sella, House of the bear hunter in the village of Ushkul, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

image

Vittorio Sella, The cadet prince with son in the village of Mazeri, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

The destiny of this vernacular heritage

A series of geographic and historical circumstances help to explain, in addition to their own structural solidity, why these tower structures still exist and remain today after at least eight centuries of existence.
Undoubtedly their defensive function helped preserve their potential value even in periods when they were not necessary for defensive purposes.  But perhaps the most important aspect that explains their durability is the isolation enjoyed by this region up until very recent times.
Upper Svaneti, placed up against the majestic peaks of the Great Caucasus, has always been an “extreme” land both for its climate and for its distance from the country’s main communication routes.  This circumstance has protected it from the many military aggressions and defeats sustained by Georgia during its many centuries of history.
It is by climbing the tortuous valleys carved by the Inguri and Tskhenistkali rivers that we meet the turreted villages dominated by the colossal peaks of Ushba and Shkhara. In the upper Inguri valley and in those that flow into it we find, in particular, the most important seats of this ancient vernacular architecture:  Ezeri, Latal, Mazeri, Mestia, Lenncer, Mujal, Adish and Ushguli.
Some of these can be compared with photographs taken by Vittorio Sella at the end of the nineteenth century. In certain cases everything seems almost unchanged. In others the landscape has been totally modified.  Mestia, for example, became a regional capital and the ancient system of turreted villages, scattered along the valley near to each other, has been engulfed by urban expansion that has nullified the spatial individuality of each settlement. At the same time we have a strong push for tourism.  This risks having an environmental impact on these sites that will be difficult to sustain unless a proper balance is found with the delicacy of the historic architectural heritage.
Another aspect that endangers the authenticity and perhaps even the very existence of these historic settlements is the decay that the towers and the machubi sustain because of the exodus of their inhabitants.
Fewer than a hundred and fifty of the hundreds of towers that existed in Svaneti until a century ago are still standing. Many of them are menaced with collapse in spite of the restoration efforts by the Georgian government.
Ushguli is particularly affected by these hazards, because it is the zone of greatest value for the quality of its architecture and its landscape, including the villages of Murkmeli, Chazhashi, Chvibiani and Zhibiani in a valley of incomparable beauty.
The Conservation Plan for the village of Chazhashi, complied by the Georgian section of ICOMOS in 2001, investigated its urban structures and architectural types in an exemplary manner, proposing specific restoration methods for the historic buildings and for the architectural structures from the first half of the twentieth century.
But ten years later decay still seems to continue and many buildings urgently need restoration and recuperation.  The internationally renowned vernacular architecture of Svaneti is urgently awaiting efforts and engagements in order to protect its extraordinary qualities from loss or transfiguration.



(1)  Carlos Martí Arís, Foreword, in Carlo Pozzi and Simonetta D’Alessandro “Alba Dominica” Palomar, Bari 2007

image

Vittorio Sella, Group of young girls at a funeral feast in the village of Mazeri, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella




image

Vittorio Sella, Diners at the funeral feast in the village of Mazeri, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella




image


Vittorio Sella, Inside of the Dadish – Kilian castle in the village of Mazeri, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella




image


Vittorio Sella, Houses in the village of Gebi, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella




image

Village of Adish




image

View of Mestia




image

Ushguli site: the villages of Murkmeli, Chazhashi, Jibiani, Chvibiani. ICOMOS Georgia Study funded by Getty Grants Foundation




image

View of Chazhashi (Ushguli)




image


View of Chazhashi and Murkmeli (Ushguli)




image

Drawing of a defensive tower of Chazhashi (Ushguli): floor plans, elevations, cross sections. ICOMOS Georgia Study funded by Getty Grants Foundation






image


Village near Mestia




image

image

Interior views of a machubi of Chazhashi, transformed in museum




image

Drawing of the machubi stableshome in Chazhashi (Ushguli): floor plans, elevations, cross-sections. ICOMOS Georgia Study funded by Getty Grants Foundation




image

Drawing of a fortified house in Chazhashi (Ushguli): floor plans, elevations, cross-sections. ICOMOS Georgia Study funded by Getty Grants Foundation




image

View of Chazhashi




image

Exterior of machubi




image

Drawing of defensive towers and machubi in Chazhashi (Ushguli): floor plans, elevations, cross-sections. ICOMOS Georgia Study funded by Getty Grants Foundation




image

Complex of fortified houses, defensive towers and machubi in Chazhashi (Ushguli)

Vittorio Sella‘s Svanetia



image


Vittorio Sella, Monte Ushba above the village of Ezeri, Caucasus, 1889. Courtesy Fondazione Sella, Biella



Vittorio Sella, an eminent Italian photographer, Alpinist and explorer, made a most important contribution to awareness of Svanetian vernacular architecture.
Sella, born in Biella in 1859 in a family of woolen mill entrepreneurs, was introduced to photography by his father, Giuseppe Venanzio, author of the first photography manual in Italy, and to Alpinism by his uncle Quintino, a scientist and statesman, convinced of the educational value of Alpinism and one of the founders of the Italian Alpine Club.
Vittorio, schooled in landscape painting, began photography when he was not yet twenty years old, initiating with a systematic documentation of the Alps and of Etna and then a series of extra-European photography surveys.  As an expert Alpinist he undertook three expeditions to the Caucasus (1889,1890,1896), one to Sikkim around Kangchenjunga (1899) and three with the Duke of the Abruzzi: Alaska in 1897, Ruwenzori in 1906 and Karakorum in 1909.
Documentation brought back from the Caucasus expeditions consisted in about one hundred photography plates.  These three voyages gave Vittorio an opportunity to apply the capacities he had perfected in the Alps.  What he did in this region not only constitutes his personal masterpiece but is also an apex in terms of nineteenth century Alpine photographic exploration.  His photographs were able, by giving special attention to anthropological aspects, to render important elements of the culture of the sites being explored:  from the settlements themselves to the customs of the local populations.
His works, an expert synthesis of technical ability, a sense of perspective and dominating viewpoints and construction of articulated “scenic” shots, received important International awards and prizes.
Vittorio Sella left a large archive of photographic plates, travel diaries and books, now collected and preserved at the Sella Foundation in Biella.
This Foundation, founded in 1980, in addition to preserving these and many other documents, also carries out intense cultural activities to promote research on the history of the territory of Biella and on international photography.



image


Vittorio Sella, Leila-Gora and the villages of Mestia and Lenncer seen from the village of Mulach, Caucaso, 1890, detail. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Village of Mestia, Caucasus, 1889. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Houses in the village of Mestia, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Village of Mestia, Caucasus, 1889. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Village of Mujal, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Village of Adish, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo

Vittorio Sella, Village of Adish and surroundings, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo

Vittorio Sella, Village of Chazhashi (Ushguli) where two streams come together, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella

photo


Vittorio Sella, Village of Gebi and Monte Cioda from the village church, Caucasus, 1890. Courtesy Fondazione Sella, Biella
http://www.ambtbilisi.esteri.it/Ambasciata_Tbilisi/Archivio_News/Special+Issue+Svaneti+Towers.htm

Роман, сын патриция Анагаста, военный магистр захватил живым царя племени сванов

10-й год императора Юстина, что есть 8-й год правления Леовигильда.

Роман, сын патриция Анагаста, военный магистр захватил живым царя племени сванов, которого вместе с его казной, женами и детьми отправил в Константинополь, а его область обратил под управление римлян.

ИОАНН БИКЛАРСКИЙ
ХРОНИКА
Текст переведен по изданию: Juan de Biclaro, Obispo de Gerona. Su vida y su obra. Introduccion, Texto critico y comentarios por Julio Campos, Sch.P. Madrid 1960, 77-100 (Consejo Superior de Investigationes Cientificas, Escuela de Estudios medievales, Estudios Vol. XXXII)